InoModerator (inomoderator) wrote in inosmi_ru,
InoModerator
inomoderator
inosmi_ru

Categories:
Сны о 1937 ("Европа-Экспресс", Германия)



Немецкий историк и эссеист, профессор Карл Шлёгель - один из наиболее известных и авторитетных в Германии специалистов по русской истории и культуре XX в., автор более десятка книг о России. Только что в Германии вышла его новая "русская" книга "Террор и мечта. Москва 1937 г.", адресованная прежде всего немецкому читателю реконструкция московских событий периода, названного Робертом Конквестом "эпохой Большого террора".

– Я слышал от вас о планах написать эту книгу много лет назад. То есть она писалась довольно долго?

– Первый раз я услышал о 1937-м уже в 1960-х гг., когда я был гимназистом в Баварии. И я слышал тогда выступление Евтушенко в Мюнхене. Это произвело на меня очень большое впечатление. И потом, когда у меня появились друзья в Москве, выяснилось, что они почти все потеряли кого-то из близких в 1937 г. Поэтому мне всегда было ясно, что этот год – очень важная дата в российской и советской истории. Я тогда прочитал подшивки трех советских газет – "Правда", "Известия" и "Вечерняя Москва" за 1936, 1937 и 1938 гг. Первый раз я написал план книги еще в начале 1990-х гг. Но потом я занимался другими делами. И всё же в конце концов я вернулся к этой тематике. Это был самый сложный проект, который я сделал до сих пор.

Читая газеты, я старался выкристаллизовать самые важные события. Я убежден, что историю можно написать, только с позиции единства времени и места действия. И меня интересует такой историографический подход – воссоздать атмосферу на месте. Поэтому я построил книгу в хронологическом порядке, и одновременно в этой книге существуют все места, которые важны для понимания событий. Я начинаю с первого большого показательного процесса, состоявшегося в августе 1936 г. Потом – война в Испании, ее отражение в Москве. Далее – путешествие Фейхтвангера в Москву. Пушкинские дни в феврале. Второй большой процесс. Самоубийство Орджоникидзе. Далее этот замечательный пленум Центрального комитета в феврале-марте 1937 г. Всемирная выставка в Париже. Перелеты советских авиаторов в Америку. И – массовые расстрелы с августа до конца года в Бутове, под Москвой. Третий большой процесс…

В принципе, я следил за событиями по хронологии, но одновременно, как я уже сказал, там всегда присутствует место: Дом Союзов, Лубянка, Бутово, Парк культуры и отдыха им. Горького, канал Москва–Волга. И я надеюсь, что если я расскажу историю всех этих событий, то у читателя возникнет представление о динамике происходившего.

– В названии книги присутствует слово Traum. Для вас это всё-таки "мечта" или "сон"?

– Этими двумя словами – Terror und Traum, террор и мечта – я хотел показать, что в этом периоде сосуществовали как опыт жестоких репрессий и страха, так и уникальное пространство надежды, подвигов и развития. Миллионы советских людей думали, что они создают новое общество. Они шли на большие стройки не по приказу, а потому что хотели создать что-то новое. И в этом также страшное преступление сталинизма – он использовал надежды, положительные чувства и энергию людей.

– Западные историки не всегда едины в своих взглядах на сталинизм. Чьи точки зрения вы учитывали в своей книге?

– Я писал эту книгу, когда битва между историческим школами по поводу сталинизма была закончена. Я стараюсь использовать положительные результаты, которые были выработаны двумя основными школами, и одновременно сделать свои выводы. Представители школы западного тоталитаризма – Ханна Арендт, Бжезинский, Фридрих и др. – хорошо понимали, что террор, идеология сами по себе играют огромную роль. И понимали, что действительно сверху шла такая "линия". Но они не понимали, что общество – это не только совокупность людей, которой можно дирижировать.

Ученые новой школы, особенно американской школы российской истории, понимали, что без анализа этих фундаментальных процессов социальной мобилизации снизу – не понять, что и как происходило. Мне кажется, школа тоталитаризма дала нам более весомые результаты. Достаточно вспомнить книгу Роберта Конквеста "Большой террор". В то же время новая, так называемая ревизионистская, школа в Америке тоже многое увидела верно. Можно сказать, что ее представители не всегда обращали внимание на такие вещи, как инструменты власти – террор, массовые расстрелы, депортации. Они интересовались социальной динамикой, формированием новых слоев общества, процессом ликвидации безграмотности, индустриализацией и т. д.

И мне кажется, что, после того как "сражение" между этими школами окончено, мы можем суммировать многие результаты. В моей книге есть главы о социальной мобилизации, например глава о создании автозавода им. Сталина. Или генеральный план развития Москвы. Это были проекты, которые в определенном смысле восхищали, конечно, таких просветителей, как Фейхтвангер. Или глава об успехах кинематографии в 1937 г. Там были великолепные картины, они имели успех даже в Америке.

Поэтому таким острым был центральный вопрос современников этого года: "Почему всё это произошло?" Никто не мог объяснить, почему люди исчезли, почему им предъявляли такие фантастические обвинения: шпионаж, вредительство, пятая колонна фашистов и т. д. Мне кажется, что задача историков – воссоздать эту атмосферу, понять ту ситуацию. Для историков школы тоталитаризма всё очень просто: террор, власть и т. д. Не всё так просто выглядело для историков социализма, ревизионистов, которые меньше интересовались проблемами нажима, репрессий и насилия.

– Открыли ли вы для себя в процессе работы что-то новое?

– Да, конечно. Начиная работу, я имел определенное представление, но в процессе написания книги многое изменилось. Сначала я хотел написать путеводитель по Москве 1937-го, с которым можно было бы ходить от Дома Союзов до Лубянки и т. д. Но это не работало. И я понял, что надо развивать другой подход.

По ходу я заметил, что Сергей Эйзенштейн должен был создать тогда юбилейный фильм к 20-летию Октябрьской революции. Было интересно читать, какие у него были идеи. Далее я обратил внимание на то, что книгу великого российского ученого Михаила Бахтина о Рабле в принципе можно было истолковать и как описание современной Бахтину ситуации.

Другой момент, который меня поразил: в 1937-м были вещи, которые я не мог соединить с моим представлением о тогдашнем СССР. Например, в 1936 г. в "Огоньке" был опубликован репортаж Ильфа и Петрова "Фото из Америки", а в 1937 г. огромным тиражом вышла одна из самых лучших книг о США – "Одноэтажная Америка". И это была похвала Америке, американскому прагматизму, тогдашнему американскому демократизму. Ильф и Петров там пишут, как они свободно вошли в Белый дом, познакомились с президентом.

Или еще: все архитекторы, которые были заняты постройкой Дворца Советов, в 1934–1935 гг. побывали в Америке. Они были на главной американской стройке – сооружении Рокфеллеровского центра. Когда я потом был в этом центре, то видел там детали, которые были мне знакомы именно из планировки Дворца Советов.

Самая крупная фигура американской архитектуры – Фрэнк Ллойд Райт – присутствовал на Первом съезде советских архитекторов в июле 1937 г. Он критиковал проект Дворца Советов, но мне показалось, что ориентация на Америку и дискурс между, например, Борисом Иофаном и Фрэнком Ллойд Райтом были тогда нормальным явлением. И еще...

Я случайно познакомился с протоколами Международного съезда геологов, который проходил в Большом зале консерватории. Потом я узнал, что очень большой процент участников этого съезда исчез...

В конце своей работы я заметил, что одним из главных действий всего года были выборы в Верховный Совет. И я думаю, что публикации об этих всеобщих тайных выборах не случайно совпали с другим делом – отправкой письма и потом приказа об организации репрессий. И этот контекст, увиденная мною связь между выборами и массовыми расстрелами – для меня это был шок. Сейчас я убежден, что эта связь между противоречивыми действиями власти действительно существует. Они в самом деле хотели организовать всеобщие выборы, но условие было: вычеркнуть, ликвидировать такие группы, которые для них были или казалась опасными. И именно эти группы были определены в приказе №00447. До конца года это были почти 300 тысяч человек, и через год – почти 700 тысяч убитых, систематически, по плану.

Не существует пока ни одной научной работы о тех выборах. Мне кажется, что традиционная школа тоталитаризма всегда думала, что выборы эти вообще были фарсом. Но на самом деле это была постоянная мобилизация. Они почти каждый месяц собирались, митинговали, обсуждали, критиковали и так далее. И 1937 г. без этого перманентного движения и мобилизации вообще нельзя понять.

– Ваша книга адресована прежде всего, конечно, немецкому читателю, и вы на презентации говорили о том, что хотели бы, чтобы в сознании западного читателя такие понятия, как "Колыма", "Воркута", были так же внятны, как "Дахау" и "Освенцим". Неужели то, что когда-то сделал Солженицын публикацией "Архипелага ГУЛАГ", ушло из памяти западного читателя?

– Нет, этот подвиг Солженицына до сих пор существует в памяти интеллигенции, особенно европейской. "Архипелаг ГУЛАГ" сломал миф коммунизма, особенно во Франции и в Италии. Не так в Германии, потому что здесь эксперимент ГДР всегда был перед глазами. Но это не значит, что ментальность европейцев совсем изменилась. Мне кажется, что до сих пор все события на востоке не существуют на ментальной карте современного европейца. Например, все знают таких авторов, как Визель или Кёртеш, которые написали книги об Освенциме и Бухенвальде, но такой автор, как Варлаам Шаламов, буквально только год назад впервые был переведен на немецкий язык.

Я хотел сказать, что 1937 г. и Москва 1937-го года – это, если мы говорим о европейском обществе, жестокая цезура истории, что в сознании Европы это тоже должно стать неотъемлемой составляющей понятия "ХХ век". Читатели моей книги, я надеюсь, лучше поймут, что за немецким или вообще западноевропейским горизонтом есть еще что-то другое и очень важное. И только когда мы, европейцы, воспринимаем всё это, только если мы понимаем, что это тоже наше европейское пространство, только тогда мы можем говорить о европейском сознании. Москва 1937 г. – это европейская дата и европейское место. Именно это я и хотел сказать.

Источник: Юрий Векслер, "Террор и мечта. Москва 1937 г." ("Европа-Экспресс", Германия)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 130 comments