InoModerator (inomoderator) wrote in inosmi_ru,
InoModerator
inomoderator
inosmi_ru

Category:
Хореография от Путина (Салiдарнасць, Белоруссия)
Журналист Леонид Парфенов рассказал, кто ему запрещает говорить о "преемниках"
Журналист Леонид Парфенов в свое время был культовой персоной российского ТВ. В интервью создатель знаменитой программы "Намедни" рассказал, почему сейчас почти не появляется на телевидении, когда ему было страшно за свою жизнь и что смешное видит в нынешних российских правителях.
После того как Парфенов покинул пост главного редактора русского Newsweek, вопрос "Чем он сейчас занимается?" снова обрел актуальность. Леонид снимает документальный фильм о Гоголе. Почти готов к выпуску книжный вариант телепроекта "Намедни. Наша эра". Наконец, Парфенов озвучил совершенно шизофренических мультипликационных персонажей, среди прочих — серийного убийцу и пожирателя головы нелегального албанского иммигранта.
— Правда, что вы вообще не смотрите телевизор?
— Правда. Например, в этом году до инаугурации Медведева я его вообще ни разу не включал.
— А зачем вам понадобилась инаугурация?
— Хотел посмотреть, какую Путин развернет хореографию, что он оставит себе, что — Медведеву, как поделит территорию, до какой степени будет себя демонстрировать. Если вы обратили внимание, Путину в итоге аплодировали трижды, в то время как Медведеву — только однажды.
Плюс в церемонии впервые не участвовал глава ЦИКа. То есть не было человека, который бы говорил: "Уважаемый, вы получили такой-то процент голосов, это столько-то миллионов человек, поэтому вы победили на выборах и объявляетесь президентом Российской Федерации". Але, гараж?! А на основании чего тогда, собственно, Медведев стал главой государства? Или стыдно было произнести эти цифры?
— Получается, вы, как Афоня, телевизор не смотрите и газет не выписываете?
— Нет, почему. Кое-что я читаю. «Коммерсантъ», например, «Ведомости», «Власть», Newsweek.
— Newsweek — ваше последнее на сегодняшний день официальное место работы. Вы ушли по собственному желанию?
— Да. Нужно признать, что общественно-политическая журналистика в стране сейчас очень слабо востребована. В принципе, понятно почему. Она все-таки является производной от общественно-политической жизни, а если этой жизни нет, то откуда взяться интересу? Польский Newsweek выходит тиражом примерно в три раза больше, чем русский, при том что Польша в четыре раза меньше России.
— Многие обвиняли ваш журнал в излишнем объективизме. Будучи оппозиционным, по сути, изданием, вы никогда не «мочили» Кремль. Боялись?
— Это мое понимание профессии. Я могу как угодно относиться к власти, но не терплю голых утверждений. Должны быть ссылки, объективные данные — всегда.
Стараниями проправительственных СМИ у нас чрезвычайно разболтано представление об объективизме. Огромное количество людей полагает, что газеты и телевидение должны быть доской почета, в них должно быть две основные рубрики: "Ими гордится коллектив" и "Их разыскивает милиция".
Но я не хочу под видом журналистики втюхивать пропаганду. Я бы тогда другим делом занимался — пошел бы в какую-нибудь партию служить.
С другой стороны, будь я на каких-нибудь телевизионных дебатах, мог бы подискутировать на тему политической ситуации в стране, которая меня, чего уж там, прилично раздражает. Но таких дискуссий за последние четыре года у меня не было ни одной.
— Вас не зовут?
— Меня могут позвать на телевидение в связи с каким-то событием — допустим, книжка у меня вышла. Или вот было сто лет Брежневу — меня тоже позвали, потому что я вроде как считаюсь специалистом по советскому периоду.
Но когда мне говорят: "Приходите поговорить просто о жизни", я спрашиваю: "Про преемников говорим или нет?" И во всех государственных СМИ тут же отвечают: "Вы чего, с ума сошли?"
А я не понимаю, что это за тип интервью, когда я должен сидеть и думать о том, на какие темы вообще говорить нельзя, а на какие — только под определенным углом. К примеру, слово "преемник" на государственных каналах нельзя даже употреблять. Разумеется, я всегда отказывался от таких приглашений.
— А это правда, что Абрамович отказал вам в интервью?
— И не он один. Человек в принципе не рождается с обязанностью давать кому-то интервью.
— А почему он отказал?
— Ну, у него такая тактика. Это связано, по-моему, с его личной психофизикой — он чувствует себя не в своей тарелке. Вы когда-нибудь видели, как он держится на публике? Ему все время неудобно, он как будто хочет закрыться и куда-то спрятаться. Я с ним дважды или трижды разговаривал, и это очень заметно.
— Он хорошо вообще по-русски говорит?
— Абсолютно нормально. Он, конечно, не какой-то там безумный златоуст, но достаточно остроумный, с подвешенным языком, с хорошим словарным запасом. Никаких проблем, в общем.
— Вам когда-нибудь было страшно за свою жизнь?
— Да, конечно. В Эфиопии, когда мне тыкали в зуб мудрости автоматом Калашникова и передергивали затвор.
— Это кто так с вами?
— Они не представились. (Смеется.) Может, эритрейцы, может — эфиопы. В то время шла гражданская война. В тот момент, когда у меня отобрали даже шлепки и подвели к кювету, я вспомнил: "И вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать". Это строчки Набокова.
Потом оказалось, что мы просто ехали в трехдверном джипе и я, сидевший впереди, мешал людям с автоматами шмонать сидящих сзади. Сейчас я ту ситуацию вспоминаю со смехом.
Когда-то мой нынешний герой Гоголь сообщил Аксакову, что собирается написать комедию из сегодняшней жизни, а Аксаков ответил: "В сегодняшней российской жизни нет комических сюжетов". Гоголь посмотрел на него холодно и сказал: "Знаете, все смешно". И написал "Ревизора".
Мне этот взгляд на мир очень близок. Когда я вижу, как Путин с Медведевым выходят из кремлевской стены после выборов под аккомпанемент песни группы "Любэ" "Давай за"... Ну это же смешно!
— По-моему, ничего смешного — наоборот, страшно.
— Отчасти и страшно. Но я как комментатор не могу не заметить, что они были очень похожи на Дольче и Габбана. Более того, даже было понятно, кто есть кто: тот, что постарше и полысее, — Доминико Дольче, а помоложе и поволосатее — Стефано Габбана.
Без некоторого иронического прищура на эту картину было бы как-то даже глупо смотреть. Да, это плохой политический результат, он свидетельствует об очень большом общественном нездоровье, но не увидеть в этом что-то комическое — это тоже какой-то неправильный и однобокий взгляд. Вы как себе представляете? Со зверской серьезностью заявить: "Это надругательство над выборной системой и священным правом народа?" Я этого не понимаю.
— Вы вообще составили о Медведеве хоть какое-то впечатление?
— Нет еще. Но видно же, что он пока сам себя фильтрует, старается никак себя не проявлять, а если и проявлять — то очень дозированно, на уровне стилистических вещей. Я виделся с ним на каких-то форумах, где он внешне и поведенчески выглядел таким верным путинцем — и все.
— Интервью у него никогда не брали?
— Нет. Когда он стал главой администрации, то отказался дать интервью "Намедни". Я долго не мог понять почему. А потом увидел его интервью на Первом канале и РТР и понял: все интервью давались с суфлером.
— В смысле?
— Он просто читал текст — это было видно. А ему задавали подготовленные вопросы. Видимо, поскольку со мной нельзя договориться о таком фарсе, мне было просто вежливо отказано.
— А кто еще дает интервью с суфлером, вы знаете?
— Никто. Но у Медведева поначалу были серьезные проблемы: он очень неуверенно держался перед камерами, пребывал в жутком зажиме. У него же совсем не было публичного опыта.
— А откуда взялось мнение, что якобы Медведев толерантнее и мягче Путина?
— Ну а куда жестче-то? Знаете, это как после Николая I: что бы ни было — будет другое.
Я с одним видным кремлевским деятелем беседовал. "Слушайте, — говорю, — ну вода замерзает и при минус пяти градусах. Зачем же до минус пятнадцати температуру понижать? Агрегатное состояние ведь то же самое — лед". Он согласился.
— Есть шанс, что в ближайшее время для СМИ наступит оттепель?
— Не знаю...

Источник:Евгений Левкович (Rolling Stone), "Путин и Медведев очень похожи на Дольче и Габбана" ("Салiдарнасць", Белоруссия)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments